Многоточие… Литературный сайт журналиста Яны Джангировой

- Разбился? Когда? - Мужчина, казалось, напрочь забыл то, за чем пришел.

- Весной… Это все ее мать, - начал рассказывать я, даже не замечая, как он с каждым моим словом меняется в лице.

Неожиданно мужчина отпрянул к двери и, махая руками, как от приведения, начал пятиться к выходу. Тут я все понял.

Когда все разошлись, я пошел к могиле. Все свежие могилы всегда очень выпячены. Это в укор нам, живым, просто не все это понимают. И по мере того, как мы по черточкам стираем их вечных обитателей из своей памяти, могилы оседают. Вот попробуйте каждый день думать об усопших - и пока вы о них помните, земля не осядет… Но стоит только забыть хоть на день - и они уходят от нас в глубину.

Я постоял у могилы девушки, отравившейся газом, подправил венки и вернулся к Арту. Я не знал, как ему сказать. Но он, казалось, замкнулся в себе и даже не замечал меня. Я вышел из сторожки, решив отложить этот разговор и побродить немного между могил.

Этот мужчина приходил сюда часто, но ненадолго. И никогда не приносил цветов. Каждое воскресенье к этому ребенку, утонувшему в 7-летнем возрасте, приезжают родители и подолгу сидят там. А этот мужчина… Я решил, что он и есть - его настоящий отец, просто это знают, наверно, только небеса, его мать, этот мужчина и я. Как-то я пошел за ним к могиле, он увидел меня и дал денег, попросив убрать старые цветы. Сам он никогда не приближался к могиле, ничего там не трогал и просто стоял в отдалении. Стоял и смотрел в небо. Я отлично знал то, что он мог сказать небесам и тому, кто за ними, потому что когда-то сам грозил им кулаком, но небеса только ухмылялись. После смерти матери я пообещал им отомстить. Пока же мстили мне только они, но я часто задирал к небу свой сжатый кулак, прекрасно понимая, что бессилен. Хотя на суд мести, туда, в бесконечность, все же не спешил, проклиная себя за эту слабость.

Сегодня я потерял сознание. Прямо на чьей-то могиле. Наверно, от голода. Я ел только то, что оставляли от своих пиршеств копатели могил - чаще всего, хлеб и колбасу. Иногда, когда мне давали деньги за то, чтобы я убрался на могиле, я покупал у них еду и сигареты, но это было нечасто. Сегодня я очнулся на свежем холмике, весь в цветах, и, отряхнувшись, как можно быстрее пошел в свою сторожку. Цветы я основательно помял. Я знаю, что со свежих могил их часто собирают и продают у входа на кладбище. Я этого никогда не делаю и всегда гоняю грязных торговок, выслеживающих посетителей с цветами. Я еле добрел со своей сторожки и рассказал обо всем Арту. Он сказал, что я действительно плохо выгляжу и мне надо нормально питаться. Но как только я снова завел разговор о девушке, отравившейся газом, он замолчал и задышал на меня мраморным холодом.

Мама Лиз пришла через день. Лиз - это было имя девушки, отравившейся газом, и я вспомнил, что ее мамашу Арт звал просто "Мама Лиз". Она посидела на могиле дочери несколько минут и вдруг стала лихорадочно разгребать руками землю. Увидев это, я подбежал к ней и схватил за руку. Она уже успела сбросить с холмика еще свежие цветы и продолжала тупо разгребать землю. Мама Лиз зло посмотрела на меня, отбросила мою руку и стала копаться в сумочке, ища деньги. Я не взял их и попросил ее уйти, иначе я позову кого-нибудь из рабочих. Для Мамы Лиз это оказалось решающим. Она поднялась, нервно всхлипнула еще пару раз и ушла, постоянно оглядываясь.

Я голодал второй день, но не говорил об этом Арту, а то он бы расстроился. Я решил сделать вид, что все хорошо, и ушел бродить по могилам. Не знаю, как объяснить, но тишина кладбища с какого-то момента стала заполнять меня целиком. Я только сейчас понимал, как много потерял, живя в городе и ежедневно, по капле, теряя нервы, спокойствие и разум. Я всегда тайно мечтал там, в той ненормальной жизни, приехать сюда как-нибудь на сутки. Просто обосноваться с книгой у любой могилы и провести тут целый день. Я был уверен, что именно здесь - мое место. Нет, я совсем не спешил под эти холмики, просто чувствовал, что должен обязательно находиться тут иногда. А сейчас я здесь живу.

… Мы прожили с Артом еще полгода, пока меня в очередной раз не разбудили так и ставшие привычными звуки. Я сонно выполз из сторожки и увидел мужа Мамы Лиз. Он узнал меня, но лишь молча прошел за похоронной процессией. Я с удивлением заметил, что на руке умершей женщине оставили огромное кольцо. Мама Лиз…

"Рак... уже 2 года… безнадежно было", - шушукались в толпе, но у меня не было сейчас времени поделиться этой новостью с Артом. Когда все разъехались, я вернулся в сторожку. Арт меня не замечал. Я сел на край плиты и позвал его. Он не откликнулся, но я все равно рассказал ему про похороны Мамы Лиз. Когда я начал собирать с плиты вчерашнюю траву, то почувствовал, что она влажная. Я начал шарить по плите, потом посмотрел, не накапала ли вода с крыши, но все было сухо. И тут я закричал:

- Что мне сделать, Арт?! Почему ты плачешь? Это ведь она тебя погубила!

Он молчал. Я вдруг осознал, что до сих пор не знаю, где его могила: плиту ведь так и не установили. За все это время я даже не додумался об этом разузнать, потому что Арт был со мной, здесь, навсегда.

Я еще долго сидел на плите, но Арт отказывался со мной разговаривать. Я даже принес водки, но пить он не стал. Тогда я опустошил бутылку, взял лопату, валявшуюся в углу, и вышел. Уже смеркалось, и начинался дождь. Я пошел к могиле Мамы Лиз, думая только об огромном кольце на ее мраморном пальце. Я уже знал, что должен делать. Я выкопаю кольцо, продам и на вырученные деньги допишу имя Арта. Потом установлю его плиту и буду, конечно, приходить к нему. Но я должен отпустить его к своим.

Когда я подошел к могиле Мамы Лиз, дождь уже лил вовсю. Я бережно оттащил венки в сторону, чтобы потом положить их обратно, потому что завтра обязательно приедут родственники. Вымокшая земля легко поддавалась, но когда я оказался уже по колено в земле, то почувствовал сильный приступ дурноты, к тому же от выпитого у меня немного кружилась голова. Я так и остался стоять, зажав в руках лопату и подставив лицо ливню. Ливень быстро привел меня в чувство, и я понял, что все делаю правильно. Я продолжал копать. Стало совсем темно, но меня это не остановило. Наконец, я добрался до Мамы Лиз.

Я стоял, упираясь ботинками в стенки ее гроба, и уговаривал себя держаться. Дождь лил мне в лицо, иногда предательски сталкивая куски грязи прямо в развороченную могилу. Я, сжав от усилий губы, попытался приподнять крышку. Она долго не поддавалась, но, наконец, мне это удалось. Быстро шаря внутри, я нащупал что-то твердое на холодных скрученных руках. От охватившего меня ужаса я стал кричать, одной рукой придерживая приподнятую крышку, а второй пытаясь стащить с руку Мамы Лиз кольцо. Оно не сходило - ее пальцы оказались застывшими навечно, как и она сама. Я почувствовал, что сейчас снова потеряю сознание, вдохнул полной грудью - и дернул. Кольцо сошло, но опять за что-то зацепилось. Тут я рванул со всей силы.

Когда я очнулся, то обнаружил себя сидящим на дне ямы. Была уже глубокая ночь. Я был весь мокрый и в грязи, ноги затекли, но в руке у меня было зажато кольцо. Я быстро запихнул его в карман мокрых брюк и вдруг заметил, что гроб мамы Лиз почти полностью залит водой. Я встал на него и начал лихорадочно царапаться по стенкам вырытой ямы, но земля лишь отслаивалась и издевательски соскальзывала мимо моих ладоней. Я стал осторожно подпрыгивать на гробе Мамы Лиз, боясь провалиться, и истерично цепляться за мягкий грунт, обволакивающий меня все больше. И тут я позвал.

- АРТ!

Я ждал его, не оставляя попыток выбраться из заполняемой водой могилы, но земля продолжала падать на меня кусками и заползать за мою одежду мерзкой слизью. Ливень не прекращался, и я уже увяз в мокрой земле по колено. Через какое-то я стал осознавать, что все безнадежно. Я еще долго стоял в затапливаемой могиле, подняв глаза к небу. Когда земля с поверхности начала медленно и неотвратимо сползать в яму, я взвыл. Я бросился просить у него прощения - у того, который за небесами. Я умолял вытащить меня в обмен на все, что он захочет. Когда же я понял, что это конец, то изо всех сил зашвырнул в небеса кольцо. Ладно, ты победил, но сейчас мы с тобой, наконец, поквитаемся! Я иду к тебе! Веди меня, мама Лиз.