Многоточие… Литературный сайт журналиста Яны Джангировой - Море

погрузилась в какой-то лабиринт, но он решил передохнуть, прежде чем заняться ею.

Он попытался рассмеяться. Какое ребячество. Он прислонился щекой к деревянной тумбе. На какое-то время он успокоился. Долгое время бессмысленно качался на волнах, время от времени дергая ногой. Он сильнее оперся о свою опору и решил собраться с мыслями. Вдруг что-то противно стукнулось об его ногу. Потом снова. Он застыл, пытаясь определить, что это было. Когда по его ноге снова скользнуло что-то холодное, он вскрикнул. Рыбы. Он опустил руку в воду и начал изо всех сил разрезать эту упругую стихию. На несколько минут это омерзительное битье о ноги прекратилось.

…Он болтался посреди водной движущейся массы, все больше раздражаясь от набегающих волн. Они приподнимали его, что неизбежно сопровождалось резкой болью от вонзающейся в ногу лески. Надо выбираться. Во что бы то ни стало. Надо нырнуть и в воде попытаться освободиться от ее пут. Открыть глаза в воде он не мог - ужас детского впечатления и так с каждой минутой становился все отчетливее. Неожиданно волна подбросила его и больно ударила головой о деревянный столб. Такая несправедливость ошеломила его. Он ударил деревянный обрубок ладонью и плюнул на него. Вода тут же смыла позор со своего подопечного и в отместку залилась ему в уши. Конечно. Это он был тут чужой. Все остальные тут свои. Ветер усиливался.

Некоторое время он шарил рукой по ноге, пытаясь нащупать конец проклятой лески. Он попытался сделать это двумя руками, но только наглотался воды. Как только он выберется отсюда, он никогда и ни за что больше сюда не вернется. Будь она проклята, эта гнилая пристань. И это мокрое море. От воды его уже тошнило. Он отплевывался, но она была везде, повсюду, она не давала ему покоя. Он скрипнул зубами и нервно ушел под воду. Он дергал прочную леску до тех пор, пока не почувствовал, что задыхается. Отдышавшись, он с болью и остервенением начал тянуть ногу на себя, отводить в сторону - все равно, лишь бы не успеть до конца осознать происшедшее. Он устал. Нужен кто-то еще. Обязательно. Неожиданно его осенило: он развернулся в воде и напряженно стал всматриваться в пляж. О людях он, как всегда, вспомнил в последнюю очередь. Но там уже давно никого не было, да никто все равно и не услышал бы - он слишком далеко забрел. Люди мстили ему за равнодушие и самоустраненность. Но за что же мстило ему море? Нет. Он не утонет. Он не хочет! Утопленники долго еще глотают воду и все видят и осознают - он уверен в этом. Потом они раздуваются, как шар - нет, ни за что! Надо высвободиться. Или хотя бы продержаться. До рассвета. Сколько еще? Зачем он отстегнул часы? Зачем потом вернулся сюда?

Он вспомнил, что чья-то невидимая сила вернула его на берег, а он ею пренебрег. Никаких вторых попыток - как он мог это забыть.

…Стало совсем темно. Он был уверен, что уже далеко за полночь. Но он ошибался, было не позднее 10-ти. Волны стали качать его все сильнее. Он с каждой минутой чувствовал, как холод проникает во все уголки его тела и уже не дает ему внятно говорить. Это было сейчас совершенно лишнее, но сам факт, что он не может нормально произносить слова, очень его обеспокоил. Когда завтра на пляж придут люди, он не сможет даже закричать. Надо будет сильно замахать руками. Он показал себе, как. Сильнее. Они поймут. В горе они понимают моментально, в радости - презрительно наблюдают. Сволочи.

…Силы по капле покидали его и утекали в бездну. Сколько прошло часов? Вода укачивала все настойчивее. Ему вдруг захотелось выпустить эту воду, как в ванной. Наверняка, у моря тоже есть свой клапан, и если его дернуть, вся эта вода стечет в большую воронку и исчезнет. А, может, эта леска и ведет к той самой затычке? Сейчас он дернет, что есть силы, и выпустит море. Взвыв, он потянул ногу. Вода вытечет, непременно. Но тут он представил, какая страшная эта картина - открывшееся морское дно. Наверняка, там многометровый слой отвратительного ила, истлевающие рыбы, странные пугающие предметы и тот самый катер, который тут затонул. Море обмелеет, и он соскользнет по тумбе прямо на его обломки или захлебнется в слое ила. От ужаса он сжался и перестал дергаться. Нет, лучше так. Лучше море. Он не хочет этого дна.

…Он прижался к деревянной стойке всем телом, сильно обхватив ее, как дорогую игрушку, и почувствовал, как холод пронзил его. Его била дикая дрожь. Хорошо, что уплыли рыбы. Он заставил себя думать о пустяках, но таковых вокруг не оказалось. Тут все имело свою силу, способную убить его. Он уже чисто по привычке попытался высвободиться. Он замерзнет здесь. Или захлебнется. Только не это. Когда очередная волна накрыла его с головой, он открыл глаза с уже оформившимся решением. В лицо дул ветер. От каждого прикосновения воды хотелось умереть. Но только не от нее! Пусть на берегу ему тут же отсекут голову, но только не это. Он поднес к губам руку и зажал ее зубами. Когда он с силой сомкнул их, то почувствовал минутное облегчение. Боль заставила его кровь бежать быстрее. На миг его бросило в жар. Так хорошо. Он решил. Так делают почти все животные. Попав в капкан, от ненависти к человеку и своей судьбе они кромсают себя. Он решил. Он перекусит свою ногу. Он отшвырнет ее от себя. Будет много крови, но он согреется. Он уже ясно знал, что нужно делать. Он готов на все. Будет ужасная боль, и сделать это с одной попытки не получится, но он выберется отсюда и отомстит морю. Пока не знает, как, но отомстит. Непременно. Он будет кричать, но никто не услышит. Это хорошо. Теперь нужно выбрать позу. Он отстранился от деревянной тумбы и стал медленно просовывать ногу в пространстве между руками и своей единственной опорой. Колено было ему не нужно. Зачем вообще оно человеку, такое большое и неуклюжее? Он попытался вытащить ногу и приспособить ее к казни, но тут же соскользнул в воду. С остервенелым упорством он повторял это много раз, но каждый раз оказывался с головой в воде. Внезапно он осознал, что делает, и с ужасом понял, что теряет разум.

…Он покорно качался на волнах, отдавая свое тело воде. Что она хочет от него? Он подумал, что море непременно должно быть женского рода. Не среднего. Он займется этим, когда выберется отсюда. Какое же это бесполое "оно"? Нет. Это женщина. Впервые за столько времени он вспомнил о ней без горечи. Она была такая же, как это море: красивая, пугающая и ласковая невпопад. Сейчас она далеко, по ту сторону этого моря. И ему до нее уже не доплыть. Он всмотрелся куда-то за горизонт, и его посетила шальная мысль, а не попробовать ли? Сколько суток надо плыть? Опасно для жизни… Он вспомнил ржавую табличку на берегу. Так вот в чем дело. Женщины-убийцы. Она убила его душу, вода убьет его самого. Они сговорились. Они заодно. Он посмотрел на коварно улыбающееся и усыпляющее бдительность море. Оно бесстыдно обволакивает его, эти ласки были невыносимы. И тут он внезапно почувствовал, как мелко затрясся. Он ненавидел сейчас свои слезы, потому что они были из той же стихии и уходили в нее. Они текли по щекам, и море брало их у него. Когда он успокоился, ему показалось, что у него пропал вес.

…Он качался пустой и бессмысленный, как эти гнилые столбы. Он пуст. Он исчерпал себя. Он открыл во всю ширь рот и выбрал случайный звук. Он тянул его так долго, как только мог. Потом еще один. Никто его не слышал. Никого нет. Он почувствовал приближение рвоты и мучился еще несколько минут, прежде чем из него вытекла какая-то жидкость. Море возьмет все, даже этот отработанный шлак. Оно выжмет его до последней капли. Когда волна сильно ударила его в живот, он снова вытолкнул из себя весь свой ужас. Он шарил в темноте по холодной глади и брезгливо отгонял от себя остатки рвоты. Он пугающе оседал в водяной мрак. Он почувствовал, что теряет сознание и не в силах пошевелиться. Ему надо немного отдохнуть. Он отпустил тумбу, лег на спину и закрыл глаза. Он качался, как буек, прикованный цепью. Где-то из глубины сознания всплыло слово "конец", как в кинофильмах, но он отрицательно покачал головой. Вода залилась в уши. Он молчал.

Сначала ему показалось, что это опять какая-то рыба. Он очнулся. По ногам пробегала колющая дрожь. Она делалась все сильнее и жестче. Он, что есть силы, ухватился за черную деревянную опору и вонзил в нее пальцы. Он уже ничего не слышал. Через некоторое время он захотел пошевелить ногами и не смог. Они отказали.

…Ноги висели, как две деревяшки. Их шевелило течением, и они полностью подчинялись уже ему. Вода забрала все. Она добралась и до его тела. Если она отнимет руки - он останется ни с чем. Они не должны замерзнуть. Он начал аккуратно выпускать из себя весь оставшийся теплый воздух. Он бережно дул на пальцы. Руки то и дело соскальзывали, он пытался удержать их зубами за кожу. Ноги-деревяшки очень мешали ему. Они болтались во все стороны. Когда руки стали медленно и предательски сползать по столбу, он закричал. Он умолял их держаться, он остервенело кричал и ругал их, но они все сползали и сползали.

...Последнее, что он видел, - это себя мальчишкой, прыгнувшим в мутную воду и открывшим глаза.